Молчание в углу третьего раунда

Иппо упал на табурет, и его грудь вздымалась, как мехи кузницы. Вода, которую Такамура плеснул ему в лицо перед боем, давно испарилась; теперь он весь был в поту — чёрные волосы прилипли ко лбу, перчатки ещё тяжелели от влаги. Он попытался отдышаться, но воздух не входил в лёгкие полностью, только прерывистыми толчками, и каждый толчок отдавался болью в рёбрах.

Камогава стоял позади, не двигаясь. Не говорил ничего.

Иппо поднял взгляд на тренера. Тот смотрел не на него — смотрел сквозь него, на противника, на ринг, на то, что происходило в предыдущих двух раундах. Лицо старика было неподвижным, как маска. Только челюсть работала — жевал, жевал, словно переживая каждый удар вместе с боксёром.

Сорок пять секунд осталось до третьего раунда.

— Сенсей, я... — начал Иппо, но голос его был хриплым, сломанным. Попытался пересилить боль. — Я могу ещё.

Камогава всё не говорил ничего. Только протянул полотенце, чтобы Иппо вытер пот с лица. Движение было медленным, обычным, без спешки. Как будто времени было не сорок пять секунд, а целая вечность.

Иппо вытер лицо. Под полотенцем закрыл глаза на полсекунды — хотел бы закрыть их дольше, но не мог позволить себе такой слабости. В зале орал публика. Он слышал крики, свист, топот ног. Где-то в толпе должна была быть его мама. Она пришла сегодня, хотя обычно говорила, что боксёрские бои — это не для женщин. Но сегодня пришла. И сидела где-то там, за ограждением, и смотрела, как её сын получает удары от парня, который был на пять килограммов тяжелее и имел на два года больше опыта.

Иппо открыл глаза.

Противник сидел в противоположном углу. Его тренер что-то ему говорил — энергично махал руками, указывал на что-то. На Иппо. На его манеру боя. На дыры в защите.

И эти дыры были. Иппо их чувствовал. В первом раунде он пытался атаковать в лоб, как учил Камогава — прямая, потом джеб, потом хук справа. Но противник был быстрее. Уклонялся. А когда Иппо пытался захватить его в клинч, чтобы передохнуть, противник выходил из захвата и бил в живот. В живот, в живот, в живот. Теперь там горела боль, острая и пульсирующая, как если бы внутри него разводили огонь.

Во втором раунде Иппо попробовал изменить тактику. Атаковать с боку, ловить противника врасплох. Но тот предвидел это. Словно читал мысли. Словно знал, что Иппо сделает в следующую секунду. И каждый раз, когда Иппо начинал комбинацию, противник был уже там — локтем, плечом, уклоном. Иппо не попадал. Противник попадал. И попадал хорошо.

Тридцать секунд до третьего раунда.

— Не думай, — произнёс Камогава наконец. Голос его был хриплым, едва слышным под грохот публики. — Прекрати думать, Иппо.

Иппо посмотрел на него. Тренер смотрел прямо в его глаза. Впервые за весь перерыв.

— Ты входишь в ринг, и твоя голова работает как машина, — продолжал Камогава. — Джеб или хук? Влево или вправо? Атака или защита? Ты считаешь, планируешь, сомневаешься. Это медленнее, чем его инстинкт. Его боевой инстинкт. Он не думает. Он просто бьёт. Ты видел это?

Иппо кивнул. Видел. Слишком хорошо видел.

— Тогда хватит думать, — сказал Камогава и отступил на шаг назад. — Забудь всё, что я тебя учил. Забудь комбинации. Забудь стратегию. Забудь, что ты боишься его удара в печень. Забудь, что ты устаёшь быстрее, чем он.

Иппо почувствовал, как сердце у него забилось ещё быстрее. Это же безумие. Это же...

— Помни только одно, — закончил тренер. — Ты можешь бить дольше, чем любой из них. Выносливость — это твоё оружие. Не ум. Не техника. Выносливость. Ты будешь стоять, когда он упадёт. Не потому, что ты умнее. Потому что ты упёртый, как бык. И быки не думают. Быки просто идут вперёд.

Двадцать секунд.

Иппо встал с табурета. Ноги его дрожали — от усталости или от страха, он не знал. Может быть, от обоих. Перчатки были мокрыми, тяжёлыми, как якоря. Но он встал. И встал прямо.

Камогава посмотрел на него в последний раз перед раундом. Ничего не сказал. Просто кивнул. Это был кивок, который говорил: я верю. Не потому, что ты хороший. Не потому, что ты одарённый. Я верю, потому что ты не сдаёшься. Потому что я видел это в твоих глазах в первый день, когда ты пришёл в зал. И я вижу это сейчас.

Десять секунд.

Иппо шагнул через верёвки ринга. Публика завопила. Огни над рингом казались ещё ярче, ещё горячее. Противник встал, размял плечи, надел боевое выражение лица. Он был готов. Он был голоден.

Иппо встал в боевую стойку. Левая нога вперёд, правая назад. Руки поднял на уровень лица. Дышал ртом, потому что через нос воздуха не хватало.

Звонок.

И Иппо не думал. Не думал о том, что противник быстрее. Не думал о том, что больнее. Не думал о том, что может проиграть. Не думал вообще. Он просто шагнул вперёд. И начал бить.

Джеб левой. Противник отклонился. Иппо не ждал попадания — сразу же бил хук справа. Не попал. Противник контратаковал джебом в лицо. Иппо поймал удар предплечьем, но боль всё равно прошла сквозь защиту. Но он не остановился. Шагнул ещё ближе. Апперкот снизу. Противник уклонился. Джеб в живот. Попал.

Противник вздохнул. Отступил на шаг. И Иппо почувствовал это — первый раз за весь бой противник отступил.

Иппо не раздумывал. Шагнул вперёд. Левый джеб, правый джеб, левый хук. Комбинация. Быстрая, как молния. Противник пытался защищаться, но не успевал. Один удар прошёл мимо его защиты — прямая справа в ребро.

Противник упал на одно колено.

В зале взревела публика. Иппо услышал крик Такамуры — тот прыгал на месте, размахивая руками, как сумасшедший. Услышал голос тренера: не останавливайся, не давай ему передохнуть.

Но это был не голос. Это был просто звук, который издавал Иппо. Внутренний голос. Голос, который не думал, не сомневался, не планировал. Голос, который просто кричал: вперёд, вперёд, вперёд.

Противник встал. Они столкнулись в клинче. Иппо чувствовал его дыхание, учащённое, как у раненого зверя. Противник был ещё сильнее, чем казалось, но теперь Иппо понимал: он был не только сильнее. Он был упорнее.

И упорство победило.

Раунд закончился. Иппо упал на табурет, и весь мир вдруг стал чёрным на краях. Камогава плеснул ему в лицо воду. Холодная, как ледяная стрела. Вернула его в реальность.

— Хорошо, — сказал тренер. Только одно слово. — Хорошо.

И Иппо вдруг понял: это была похвала. Первая и единственная похвала, которую он когда-либо услышал от Камогавы. И она стоила больше, чем все громкие крики публики в мире.

Пятнадцать секунд до четвёртого раунда.

Иппо смотрел на противника. Тот сидел в углу, и его тренер что-то ему говорил — энергично, срочно. Противник кивал, но кивал медленнее, чем раньше. Его дыхание было тяжелее. Его взгляд был менее острым.

Иппо встал на ноги. Они ещё дрожали. Боль в рёбрах, в животе, в лице была острой, как нож. Но он встал. И он был готов.

Камогава смотрел на него. И в его глазах был не только расчёт, не только холодный анализ боя. Там была что-то ещё. Что-то, похожее на гордость. Или, может быть, просто признание того факта, что перед ним стоит не испуганный мальчик, а боксёр. Настоящий боксёр.

Звонок.

И Иппо шагнул в ринг в четвёртый раз. И на этот раз он не боялся.