Секунда, которая изменила всё

Ливай не видел Эрена — видел только тень, которая двигалась в направлении центра Грохота. Его ноги уже знали траекторию, мышцы помнили скорость. Две секунды. Не больше. Разница между миром и концом света помещалась в двух секундах.

Он оттолкнулся от осколка разрушенной стены, натянул трос так, что металл протестующе взвизгнул в воздухе. Внизу, в жерле титана размером с гору, уже светилось красное — пульс, сердцебиение Грохота, ритм конца. Эрен был там. Эрен всегда был там, в сердце разрушения, как паразит в теле хозяина.

Микаса летела впереди. Ливай видел её красный шарф — клочок ткани, который развевался в горячем воздухе, идущем из пасти титана. Она кричала что-то, но звука не было. Мир звучал только взрывами и треском костей.

Ливай никогда не верил в чудеса. Но он верил в расчёты. В скорость. В то, что если ты достаточно хорош, ты можешь успеть. Он рассчитал траекторию с той же холодностью, с которой считал, сколько солдат потеряет на следующем выезде. Эта цифра была больше всех предыдущих. Эта цифра была всё.

Его клинки блеснули. Красное. Чёрное. Красное снова.

Он вошёл в пасть Грохота на пике взлёта, когда Микаса уже касалась спины титана, уже протягивала руку к Эрену. На долю секунды Ливай увидел его лицо — искажённое, алчное, полностью чужое. Не мальчик. Не человек. Только воля к уничтожению, завёрнутая в плоть и кровь.

Клинок вошёл в шею. Не глубоко. Но достаточно, чтобы заставить Грохота вздрогнуть. Достаточно, чтобы нарушить концентрацию.

Достаточно, чтобы Эрен потерял контроль на одну долю секунды.

Микаса упала не в пасть, а на спину титана, скатилась вниз по склону его позвоночника. Её клинки нашли щели между позвонками — инстинкт, отработанный тысячу раз. Ливай не остановился. Он прыгнул дальше, в направлении центра, туда, где пульсировала красная плоть, где бился сердце Эрена, как в клетке.

Грохот взревел. Звук разорвал небо.

За спиной Ливая рухнула стена. Камни упали туда, где он стоял секунду назад. Он не оглянулся. Оглядываться — значит умереть. Оглядываться — значит потерять фокус.

Вокруг него уже летели части титана. Плоть горячая, как изнутри печи. Кровь, которая кипела на воздухе. Рядом проносился Армин в его летающей форме, крича что-то в микрофон, направляя войска на земле. Ливай видел его сквозь пелену жара и дыма — маленький силуэт против неба, который становился меньше с каждой секундой.

Эрен обернулся. Его глаза горели оранжевым, как две звезды перед концом света.

— Ливай, — произнёс он, и голос его был не голос, а раскат грома в человеческом теле. — Ты всё ещё думаешь, что сможешь мне помешать?

Ливай не ответил. Он просто ударил.

Кулак против кулака. Человек против титана. Ливай почувствовал, как его кости не ломаются только потому, что он поставил их правильно, в правильный угол. Физика. Механика. Всё, что оставалось в мире после того, как мораль развалилась на части.

Эрен был сильнее. Но Ливай был точнее.

Клинок вошёл в суставе плеча. Потом в горле. Потом в груди, туда, где пульсировало красное. Ливай работал как часовой механизм, как тот, кто уже давно решил, что смерть — это не конец, а просто следующий пункт маршрута.

Грохот упал.

Падение заняло вечность и три секунды одновременно. Ливай летел с ним, привязанный к его плоти тросами, врезался вместе в землю. Земля вздрогнула. На расстоянии в несколько километров люди упали с ног.

Он выбрался из-под останков медленно, без спешки. Каждое движение отдавалось болью в рёбрах, в спине, в руках. Его левый глаз не открывался. Хорошо. Он и одним видел лучше, чем большинство двумя.

Микаса уже спускалась со спины упавшего титана. Красный шарф всё ещё развевался, запачканный кровью. Её лицо было пусто — маска, которую она надевала, когда было больно.

Эрен лежал среди обломков его собственного тела, изменённый, сломанный, но живой. Его грудь вздымалась. Его глаза всё ещё горели, но слабее.

— Ты поступил так, как велел долг, — произнёс Ливай. Его голос хрипел. Дыма было слишком много. — А не как велел страх.

Эрен попытался подняться. Его левая рука не слушалась. Правая дрожала.

— Я мог спасти человечество, — прошептал он. — Я мог...

— Ты мог уничтожить его, — перебил Ливай. — Это не спасение. Это просто преступление, совершённое во имя добра.

Микаса встала рядом с Ливаем. Её меч всё ещё был в руке. Ливай знал, что она видит. Знал, что сейчас, в эту минуту, она видит не Эрена, которого любила, а чудовище, которое он стал.

Он видел, как её плечи дрожали. Видел, как палец на спусковом крючке её меча затвердел.

— Не здесь, — сказал он тихо. — Не так.

Микаса посмотрела на него. Её глаза были чёрные, как ночь. Но она кивнула.

За ними уже спускались войска. Небо над ними было чистым — никаких титанов, никаких врагов. Только люди, бежавшие через развалины, крича приказы, оказывая первую помощь раненым. Мир, который остался жить.

Эрен попытался ещё раз подняться. Его глаза встретились с глазами Микасы. Ливай видел в них всё — боль, гнев, отчаяние, и под всем этим что-то ещё. Что-то, что не умирало даже сейчас, когда его планы рухнули в пыль.

— Микаса, — начал Эрен.

Но она уже отвернулась. Красный шарф развевался за её спиной, как флаг над полем боя.

Ливай опустился на колено рядом с Эреном. Его левый глаз всё ещё не открывался, но правый видел всё необходимое. Он видел мальчика, который когда-то кричал в подвале, о том, как он свободен. Видел человека, который выбрал путь тирана. Видел выбор, который был сделан, и путь, который больше не мог быть пройден.

— Ты веришь в справедливость? — спросил Эрен, и в его голосе не было вызова, только простой, мучительный вопрос.

— Нет, — ответил Ливай. — Я верю в долг. В порядок. В то, что после боя нужно убирать. И в то, что некоторые вещи нельзя вернуть.

Он встал. Его ноги подчинялись с трудом. Боль была везде, но это было неважно. Боль всегда была везде, в этом мире.

Армин спустился рядом с ними, приземлившись на спину титана-колосса, который уже медленно рассеивался в пыль. Его лицо было мокро от слёз, но в его взгляде была ясность стратега, который только что выиграл войну ценой собственной души.

— Эрена нужно сковать, — сказал Армин. — Суд будет проводиться в Марлее, в присутствии союзников. Мир должен увидеть, что мы отвечаем за наши действия.

Ливай кивнул. Справедливость. Порядок. Слова, которые ничего не значили, но должны были значить всё.

Микаса спускалась вниз, к войскам, которые уже начинали восстанавливать порядок из хаоса. Её красный шарф исчез в толпе, как кровь в грязи. Ливай знал, что она больше не вернётся сюда. Знал, что расстояние между ней и Эреном, которое было несколько сантиметров, стало теперь бесконечностью.

Земля под ними всё ещё дрожала. Остатки Грохота разлагались в красное и чёрное, в плоть и в ничто. Небо над ними было ясным, но облака, которые начинали собираться на горизонте, обещали бурю.

Ливай посмотрел на Эрена. На мальчика, который хотел спасти мир, но вместо этого почти уничтожил его. На человека, который выбрал путь, с которого нет возврата.

— Давай, — сказал Ливай. — Встань. Нужно идти.

И Эрен, сломанный и побеждённый, медленно поднялся на ноги.