Одна секунда до конца мира

Ливай поднял левую руку чуть выше, чем планировал. Это заняло долю секунды — не больше, чем нужно, чтобы моргнуть. Палец скользнул по спусковому крючку боевого ножа, и стрела с взрывчаткой вылетела не в грудь Эрена, а в его плечо.

Разница в несколько сантиметров.

Грохот вздрогнул — не упал, не умер, а просто изменил траекторию падения. Его огромная рука, которая уже начинала подниматься над Парадизом, повисла в воздухе и медленно, как подломившееся дерево, упала в сторону горы. Волна воздуха от удара отбросила Микасу на три метра назад; она приземлилась на спину, не издав ни звука, и сразу же поднялась.

Эрен кричал что-то, но его голос тонул в грохоте собственного падения. Титан размером с небоскрёб рушился, и каждый шаг его отзывался в земле как землетрясение.

Ливай приземлился на расщеплённой коре сосны, вытер кровь со лба обратной стороной ладони и посмотрел вниз. Микаса уже бежала. Красный шарф развевался позади неё, как боевой флаг. Её лицо было совершенно спокойно — это Ливай видел тысячу раз в боях, когда мозг отключается и остаётся только тело, знающее, что делать.

Эрен попытался встать.

Его гигантская форма была неловкой, почти болезненной в своей неправильности. Рёбра выпирали сквозь кожу, как сломанные стрелы. На месте, где стрела попала в плечо, хлестала кровь — не людская, горячая и живая, а что-то жидкое и дымящееся. Эрен повернул голову в сторону Парадиза и издал звук, который не был ни криком, ни рычанием. Звук конца.

Ливай не вспоминал о собственных ранах. Левая нога гудела — стрела титана прошла мимо на миллиметры час назад, и мышца всё ещё подёргивалась от шока. Правая рука дрожала, но это не имело значения. Никогда не имело.

Он отстегнул провода от боевого ножа и запустил второй выстрел. Потом третий.

Армин уже кричал что-то с земли — его голос прорезался сквозь рокот разрушения. Что-то про Берто, про то, что у них есть ещё три минуты. Ливай не слушал. Он делал свою работу, как всегда делал в последние пять лет — убивал.

Эрен встал на одно колено. Его человеческое лицо было видно сквозь отверстие в груди титана — искажённое, обезумевшее, но осознающее. Он видел Ливая. Знал, что произойдёт дальше.

Микаса была уже в воздухе. Её лезвия вспыхнули в свете позднего солнца — красный шарф обвивался вокруг её, как крылья. Она летела к шее Эрена, и в её движениях не было ни колебания, ни жалости. Только боевой расчёт.

Ливай прыгнул вниз.

Его ноги коснулись спины Грохота, и он уже бежал, уже переводил вес на левую ногу, уже чувствовал, как мышца протестует, как что-то внутри разрывается. Боль была острой, ясной, красивой в своей чистоте. Боль означала, что он жив. Боль означала, что он ещё может бить.

Эрен протянул руку, пытаясь схватить Микасу. Его пальцы были размером с человека, и когда они сомкнулись в пустоте, воздух взорвался от скорости. Микаса скрутилась в воздухе, её вертикальное маневрирование сработало идеально — она прошла между его пальцами и вышла к шее.

Её лезвия вонзились в плоть.

Первый разрез был глубоким, и пар взлетел вверх. Микаса не останавливалась, не смотрела назад. Вторая серия ударов. Третья. Её техника была идеальна, потому что она делала это тысячу раз в тренировках, потому что её руки помнили каждый удар, каждый вход, каждый выход. Потому что она убивала своего лучшего друга и не могла позволить себе ошибку.

Ливай приземлился рядом с ней в момент, когда первая волна пара ударила их в лицо. Его глаза защипало. Он не закрыл их. Он нашёл следующую мышцу, следующую линию на теле титана, следующую точку, которая должна была разрушить эту машину смерти.

— Берто держит! — кричал Армин снизу, его голос был пронзительным, отчаянным. — Берто держит линию! У вас есть ещё минута!

Эрен издал звук. Это был не крик, не рычание — это был звук существа, которое умирает и знает об этом. Его рука упала. Потом вторая. Грохот рухнул на спину, и земля ходила ходуном.

Микаса прыгнула в воздух. Ливай прыгнул вслед за ней. Они взлетели одновременно, как два хищника, которые охотились вместе столько лет, что не нуждались в словах. Её лезвия вспыхнули. Его лезвия вспыхнули. Они входили в плоть синхронизированно, выходили синхронизированно, и каждый удар был молитвой всем мёртвым, всем тем, кто не дожил до этого момента.

Кристалл Эрена расколол себя изнутри.

Ливай почувствовал это в воздухе — изменение давления, вибрацию, которая говорила о том, что система разваливается. Он отпрыгнул влево, и Микаса отпрыгнула вправо, и осколок кристалла, величиной с человеческое тело, пролетел между ними, рассыпаясь в прах.

Эрен падал.

Его человеческое тело — маленькое, хрупкое, смертное — вывалилось из развалин титана и упало на землю. Он приземлился на спину, и его грудная клетка была в крови, и его глаза были открыты, и он смотрел в небо с выражением лица, которое Ливай видел раньше только у мёртвых.

Микаса спустилась на землю первой. Её ноги коснулись травы, и она стояла, не двигаясь, глядя на мальчика, который был её причиной и её целью и её проклятием. Её красный шарф свисал с шеи, окрашенный в более тёмный оттенок красного.

Ливай приземлился рядом. Его левая нога не выдержала веса, и он упал на одно колено. Боль была огненной, чистой, честной. Он игнорировал её.

Эрен хрипел. Его рука дёрнулась, пытаясь что-то схватить. Его рот открылся, и из него выплыло слово:

— Микаса...

Она не двигалась. Её лицо было маской — пустым, выстроенным, мёртвым. Но её руки дрожали.

— Я здесь, — сказала она. Её голос был тихим, как шёпот в пустой комнате.

Ливай повернулся и посмотрел в сторону города. Дым поднимался над стенами, но стены стояли. Люди были живы. Земля была целой. Мир не кончился.

Внизу, с земли, Армин кричал что-то про Альянс, про то, что они выжили. Его голос был истеричным, грань между смехом и рыданием.

Ливай снова посмотрел на Эрена. На мальчика, который хотел уничтожить весь мир. На мальчика, который был врагом и союзником, надеждой и кошмаром, целью и ошибкой. На мальчика, который сейчас умирал на траве, и его глаза уже начинали закрываться.

Один вдох. Второй.

Ливай встал на ноги, не чувствуя боли, потому что боль была просто информацией, а информация была просто воздухом. Он сделал шаг в сторону Микасы.

Она не отреагировала. Её взгляд остался прикован к Эрену.

— Готово, — сказал Ливай. Его голос был хриплым. Он не помнил, когда в последний раз кричал. — Готово.

Микаса медленно повернула голову. В её глазах была пустота, которую Ливай видел раньше только у мертвецов. Но она кивнула. Просто кивнула, и этот кивок стоил ей всего, что у неё было.

Над их головами небо было голубым. Облака плыли себе, как будто ничего не случилось. Как будто мир не стоял на краю пропасти две минуты назад. Как будто одна секунда, одна ошибка прицела, одна доля движения левой руки Ливая не изменила всю историю человечества.

Внизу Армин добрался до них и упал на колени рядом с Эреном. Его лицо было мокрым. Он плакал и смеялся одновременно, издавая звуки, которые не были ни словами, ни криками.

Ливай смотрел в сторону гор. Его нога гудела, пульсировала, требовала внимания. Он игнорировал её. Вместо этого он думал о том, сколько раз за пять лет он стрелял в титанов, сколько раз расчитывал траекторию, сколько раз его рука была чуть выше или чуть ниже нужной отметки.

И вот теперь, в этот момент, когда он был старым, когда его тело развалилось почти полностью, когда он не верил ни во что, кроме долга, — вот теперь его рука была идеальна.

Одна секунда.

Это всё, что нужно было человечеству. Одна секунда, чтобы выжить.