Лицо без имени

Тенма отдёрнул руку от пульта, и монитор погас. Тёмный экран отразил его собственное лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, которые он уже не пытался скрывать. В клинике Дюссельдорфа никого это не интересовало. Здесь каждый пациент был историей, которую нужно забыть, как только дверь хирургического кабинета закрывалась за спиной.

Восемь лет. Восемь лет прошло с того момента, когда Тенма впервые услышал имя Йохан Либерт в устах полицейского, пришедшего в его квартиру в Мюнхене. Восемь лет он ждал — не осознавая, что ждёт, — встречи с тем мальчиком, которого он спас в операционной Эйсби-центра. Тенма никогда не признался бы в этом самому себе, но каждый раз, когда открывал дверь палаты, его сердце делало странный скачок, как будто готовилось к чему-то неизбежному.

Теперь, в маленькой клинике в Дюссельдорфе, где он работал под чужим именем, он думал, что эта часть его жизни закончилась. Что Йохан мёртв, или бежал, или забыл о нём — о враче, который выбрал его вместо мэра.

Дверь палаты номер семь была закрыта. За ней находился пациент, поступивший два дня назад с ранением в левую часть груди. Ранение глубокое, но не смертельное. Тенма обследовал его вчера вечером. Стандартная процедура: пульс, дыхание, анализы. Пациент был в коме, и его лицо было обёрнуто бинтами — ожог, объяснила медсестра. Несчастный случай на заводе.

Тенма открыл палату и вошёл. В комнате было тихо, только звук капельницы, отсчитывающий время капля за каплей. Пациент лежал неподвижно, его грудь поднималась и опускалась ровно, механически. Тенма подошёл к кровати, взял историю болезни с прикроватного столика. Имени там не было — только номер и дату поступления.

Он потянулся к краю бинта на лице пациента. Ему нужно было проверить заживление ожога, перевязать. Рутинная работа. Его руки дрожали, но он это не замечал.

Первый слой бинта отошёл легко. Второй потребовал осторожности — он прилип к коже. Тенма работал медленно, внимательно, как будто разворачивал бомбу, которая могла взорваться в любой момент. Под бинтами была обожжённая кожа, покрытая мазью. Ожог был серьёзным, но, похоже, не оставит глубоких рубцов. Тенма уже видел такое раньше.

Последний слой бинта закрывал глаза и верхнюю часть лица. Тенма положил свои пальцы на край бинта и замер.

Почему его руки дрожали?

Потому что под этими бинтами мог быть кто угодно. Мог быть мальчик, которого он спасал. Мог быть убийца, который наблюдал за ним все эти годы, ждал, когда Тенма сделает первый неправильный шаг. Или это был просто рабочий со спутанной историей, и Тенма сейчас проецировал на него свой страх.

Он развязал бинт.

Лицо было молодым. Может быть, двадцать пять, может быть, тридцать — сложно сказать, когда на коже ожоги. Светлые волосы, длинные ресницы, закрытые веки. Нос прямой, губы полные. Лицо красивое даже в таком состоянии. Лицо, которое Тенма никогда не видел раньше.

Облегчение, которое он почувствовал, было таким острым, что пришлось взяться за край кровати, чтобы не потерять равновесие.

Это не был Йохан. Это был совсем другой человек.

Тенма медленно выдохнул и начал осторожно осматривать ожоги. Кожа вокруг век была повреждена серьёзнее всего. Веки могут потребовать операции, если произойдёт контрактура. Но это не срочно. Ему нужно было дождаться, когда пациент придёт в сознание, проверить зрение. Может быть, повреждение не такое серьёзное, как казалось.

Тенма делал свою работу. Он перевязал лицо пациента новыми бинтами, проверил капельницу, добавил в неё болеутоляющее. Всё как обычно. Всё как нужно. Никаких эмоций, никакого страха. Только врач и его пациент.

Но когда Тенма выходил из палаты, он услышал, как пациент издал звук. Не совсем крик, не совсем стон. Что-то среднее. Звук человека, который видит сон и не может проснуться.

Тенма вернулся к кровати. Пациент всё ещё был в коме, его лицо было напряжено, губы шевелились беззвучно. Тенма положил руку ему на плечо, как делают врачи, когда хотят успокоить пациента, даже если тот их не слышит.

— Ты в безопасности, — сказал Тенма тихо. — Ты в больнице. Здесь я.

Слова были глупыми. Пациент не мог их услышать. Но Тенма произнёс их для себя, для своего собственного успокоения.

Он вернулся в кабинет и сел в кресло, не включая свет. За окном была ночь, полная немецкого спокойствия — никаких криков, никаких выстрелов, никаких машин скорой помощи. Только тишина и гул города, который живёт своей жизнью, не замечая маленьких трагедий в маленьких клиниках.

Тенма закрыл глаза и понял, что дрожит по-прежнему.

Восемь лет. Восемь лет он пытался убедить себя, что Йохан мёртв, что монстр, которого он создал, был уничтожен. Восемь лет он работал в глухой немецкой провинции, меняя имена, избегая больших городов, отказываясь от возможности вернуться к нормальной жизни. И всё потому, что каждый раз, когда он видел молодого человека со светлыми волосами, его сердце останавливалось.

Каждый раз он думал: может быть, это он?

Может быть, Йохан нашёл его, и это только начало?

Но это был не Йохан. И Тенма не знал, что с этой информацией делать. Облегчение смешалось с разочарованием, с чувством, что он потратил восемь лет на ожидание, которое никогда не закончится.

Он встал и вернулся в палату номер семь.

Пациент по-прежнему спал. Его дыхание было ровным, спокойным. Под бинтами скрывалось неизвестное лицо, неизвестная история. Тенма подумал, что этот человек, кто бы он ни был, прошёл через что-то ужасное. Огонь, боль, потеря сознания. И теперь он был здесь, в палате, полностью зависимый от врача, который смотрел на него с выражением, которое можно было бы принять за сочувствие.

Но Тенма знал правду. Он смотрел на этого человека и видел самого себя. Видел врача, который однажды выбрал правильно, и всё равно оказался в аду. Видел человека, который был готов жить с этим выбором, но никогда не был готов к его последствиям.

Тенма положил руку на лоб пациента. Температура была нормальной. Всё было в порядке. Этот человек выживет. Он приведёт в сознание, может быть, будет слеп на один или оба глаза, может быть, останутся рубцы, но он будет жив. И Тенма спасёт его.

Это было то, что он умел делать лучше всего. Спасать людей. Даже если спасение приносило только боль.

Даже если каждый спасённый человек был потенциальным монстром.

Даже если, спасая одного, ты создаёшь другого.

Тенма вышел из палаты и закрыл дверь. За ней остался молодой человек в бинтах, чьё лицо никто не знал, чьё имя никто не помнил. И Тенма знал, что будет приходить сюда каждый день, проверять его состояние, перевязывать его раны, ждать, когда он проснётся и расскажет свою историю.

Потому что в этой истории могла быть ложь. Потому что красивые молодые люди со светлыми волосами иногда лгут. Потому что монстры иногда выглядят как люди, которых спасают врачи.

И Тенма больше не был уверен, что он может отличить одного от другого.

В палате номер семь пациент издал ещё один звук во сне. На этот раз это было похоже на имя. Тенма остановился в коридоре, слушая, но не мог разобрать слов. Может быть, это было имя той, кого он потерял. Может быть, это было имя того, кого он хотел убить.

Может быть, это было его собственное имя, произнесённое монстром, который ждал, пока врач вернётся в его палату.

Тенма прошёл дальше, не оглядываясь.

Некоторые вопросы, думал он, не имеют ответов. И некоторые врачи должны научиться жить с неуверенностью.